Елена Петровская,

сотрудник института философии, главный редактор собственного журнала «Синий диван» Автор книг: «Непроявленное. Очерки по философии фотографии» (2002), «Антифотография» (2003).

– Сегодня каждый человек, имея дорогой фотоаппарат, может назвать себя серьезным фотографом. И все же – любительская фотография или профессиональная?

– Перелом в отношении к фотографии произошел давно. И связан он не просто с изобилием камер и фотоаппаратов, которые попадают в руки к любителям, а с тем, что в 60-е годы фотография практически перестала быть социальной практикой любительства. Тогда же начинается переход к другим техническим средствам. Ведь цифровая камера и видео – это уже не фотография в традиционном смысле слова. Давно было замечено, что, когда мы смотрим на фотографию, она являет нам настоящее, но это настоящее всегда принадлежит прошлому или, как говорят теоретики, оно всегда уже отсрочено.

– Что вы имеете в виду?

– Есть, например, такой подход к фотографии, который исключает память. Давайте введем различие между двумя типами памяти – памятью исторической (историко-культурной) и памятью как индивидуальным опытом. Если говорить о памяти историко-культурной, то фотография, конечно, работает на эту память. Мы распознаем в ней детали времени. Это самый простой способ использовать фотографию в научных (или псевдонаучных) целях как орудие для распознания прошлого. В самом деле, что может достовернее явить нам одежды или устройство интерьеров и экстерьеров, как не фотография? С другой стороны, помимо общественной памяти или памяти как общественного института, есть индивидуальная память. Что касается индивидуальной памяти, то фотография ей противоречит, потому что фотография избыточна. Скажем, есть какой-то запах или ощущение, которое неожиданным образом приводит в действие данную память. И она нас захватывает, мы попадаем в плен к непроизвольной памяти. А фотография показывает все сразу – без всякого остатка. Так что следует проводить четкое различие между памятью одной и другой. Современные художники используют фотографию не так, как ее использовали раньше. Что-то к ней должно быть добавлено. Может быть, элементы кинематографа. Что-то должно нарушать ее торжественность, застылость. Вы знаете, что функцию фотографии можно считать во многом музейной. И ничего плохого в этом нет. Она сейчас почти как живопись. То есть в каком-то смысле это несколько архаичная культурная практика. Фотография соединилась с нашим представлением о прекрасном, вытеснив традиционную живопись и заняв ее место. С выставок ушла живопись, но туда пришла фотография. Это то, что воплощает нашу потребность в искусстве как таковом. Став искусством, она вообще очень сильно изменилась. В XIX веке вместо живой модели художник мог использовать фотографию этой модели. Тогда высокой формой искусства была живопись, теперь ею стала фотография. В этом скрыт определенный парадокс.

– Что же дальше?

– Есть разные жанры фотографии. Прежде всего документальный жанр, ее научное использование. Вы используете фотографию как источник информации. Потом, постановочная фотография. Часто документальная и постановочная фотография, документ и вымысел друг другу не противоречат. Не надо думать, что фотография, которая передает историческое время, должна быть безгрешной по части вымысла. Порой приходится что-то синтезировать или привносить искусственно, чтобы быть более правдивым по сравнению с так называемым прямым отношением к предмету. Нет прямого свидетельства. Оно, как и время восприятия, всегда чем-то опосредовано. Интересно комментирует свои работы Роберт Уилсон: «Вы можете поставить их в камин, тогда можно будет на них смотреть, как на огонь». Способы использования этих работ действительно многообразны...

– Какой жанр в фотографии сейчас наиболее актуален?

– Сейчас, мне кажется, наиболее актуальна постановочная фотография, стремящаяся выразить дух времени. Художник Джефф Уолл сделал постановочное панно «Разговор мертвых солдат», посвященное афганской войне. На нем изображены покалеченные тела оживших солдат, следы недавней засады. В нем есть что-то слегка макабрическое, но оно необычайно притягивает. Часто такие работы оказываются более мощным свидетельством, чем документальные кадры, которые нам могут показаться страшными, неприятными и даже отталкивающими, но мы их принимаем к сведению и тут же забываем. Неоспоримое достоинство работ первого рода в том, что они заставляют нас думать. В последнее время фотография все больше выполняет интерьерную функцию. Характерно, что, когда она попадает в интерьер, мы перестаем ее замечать. Она оказывается на периферии нашего внимания. Фотографию вроде уолловской вешать в доме нельзя. Интерьер предполагает другое использование фотографий. Это проблема самого интерьера. Тут специфика фотографии себя никак не обнаруживает. Есть такие беспокоящие работы, которые ждут от нас постоянной реакции, в интерьере же мы предпочитаем видеть что-то мягкое, незаметное, уютное. Во всяком случае приятное. И мы не будем вешать вещь, которая нас все время цепляет. В конце концов это вопрос индивидуального вкуса. Вот я могла бы повесить работы тех фотографов, которые мне интересны. У меня есть привычка ставить маленькие изображения на стол, мне нравится возвращаться к ним взглядом.

– Может ли репортажная фотография располагаться в интерьере?

– Может, но обитатель этого интерьера должен быть весьма искушенным. Мне трудно представить человека – хотя я допускаю эту возможность, – который мог бы повесить серию подобных фотографий у себя в квартире. На самом деле это вызывает отчуждающий эффект, ведь вы используете свое приватное пространство как бы не совсем по назначению. Такая развеска становится, по существу, квартирной выставкой.

– Как используют интерьерную фотографию у нас в России?

– Мы переживаем сейчас переходный период, когда начинает формироваться привычка собирать коллекции, украшать стены интерьеров. Сделав у себя ремонт – неважно, евро- или более скромный, – освободив стены помещений, многие задумываются о том, как и чем их украсить. Так уж повелось, что в России сталкиваются разные культурные традиции. Вспомните советское время, когда во многих квартирах на стенах висели ковры. Люди с претензией на вкус называли это мещанством. Думаю, это не столько мещанство (хотя оно присутствует), сколько корни другой – восточной – культуры, с которой мы теснейшим образом связаны. В западных интерьерах стены тоже всегда чем-то украшены: живописью, литографиями или репродукциями. У нас же часто вешают картину на такой высоте, что увидеть ее невозможно. Это жест наивный, но очень показательный. Люди даже не знают, на каком уровне нужно повесить картину, чтобы она была доступна зрителю – обитателю дома или квартиры.

Беседовала Маша Шабурова

Специально для Магазина Интерьерной Фотографии Foto[O₂]

Любое использование текста и фотографий только с разрешения FotoO₂] или с указанием ссылки на сайт www.fotoo2.ru